«Птицы небесные» в евангельском смысле не сеют и не жнут — и всё же сыты. Здесь этот образ перевёрнут внутрь. Сытость заменена тишиной. Женщина ничего не просит у неба и ничего ему не отдаёт. Она просто позволяет птицам быть — в том числе тем, которые уже почти не птицы, а только след полёта на сетчатке закрытого глаза.

Философский нерв картины — в отказе выбирать. Не душа против тела, не свобода против формы, не сон против действительности. Есть только это: закрытые веки, под которыми продолжается полёт, и открытый круг, в котором полёт не может закончиться, потому что ему некуда выйти. Сон о птицах небесных — это не обещание иного мира. Это узнавание, что иной мир уже здесь, стоит лишь перестать смотреть глазами и начать смотреть тем, что в нас умеет летать.