Она сидит так, будто время вокруг неё замедлилось само — не из милости, а чтобы дать ей дослушать то, чего ещё нет. Взгляд устремлён не вдаль и не вверх, а туда, где уже случившееся ещё не стало прошлым, а то, что может случиться, ещё не стало будущим. Это и есть ожидание: не действие и не покой, а жизнь на пороге, который никуда не ведёт.

Собака рядом знает другое ожидание — телесное, верное, без вопроса «зачем». Она положила морду на край и просто есть. Рядом с ней человеческое ожидание выглядит почти нескромным: оно хочет смысла, имени, ответа. Животное ждёт тепло, голос, возвращение руки. Человек ждёт того, чему ещё не дал названия, — и оттого его ожидание не имеет края.